Фильм «Пыль» был снят под маркой творческого объединения «Свои2000», с режиссурой Сергея Лобана и сценарием Марины Потаповой. Его премьера состоялась почти три года назад, а слава его расходится до сих пор в отечественных киношных кругах.

В «Пыли» рассказывается история о 24-летнем рыхлом пареньке Лёше, который живет под неусыпной опёкой своей бабушки и работает на фабрике игрушек. Но вот в один прекрасный день приходят два человека из ФСБ с предложением поучаствовать в некоем эксперименте. За это, разумеется, вам заплатят и больничный сможете взять на 4 дня, говорят улыбчивые спецсотрудники. Алексей соглашается, его везут в какие-то подвалы, заводят в темную комнату, и что-то такое включают. Экспериментальное, не иначе. И видит Алексей себя в новом теле – красивым атлетом, с бицепсами-трицепсами и всем прилагающимся. Но вот беда приключается – толстому Лёше настолько нравится его новый атлетичный образ, что он не хочет с ним расставаться. Он просто хочет остаться в этом новом теле, «забрать его навсегда», потому что старое – ему противно, надоело и вообще – надо что-то менять, и понимание этого сидит у него где-то на подкорке.

На протяжении всего фильма заторможенный на своем единственном, но судьбоносном, желании главный герой, встречается с найразнообразнейшими представителями постсоветского общества – двумя бандитами, которые не знают, как проехать в нужное место на угнанной машине; молодой студенткой психологического факультета, которую посадили консультировать всех попавших под эксперимент людей; агентами никуда не девшегося КГБ (то есть уже ФСБ); сектантами, музыкантами и диссидентами. В конце своих поисков он приходит к профессору гинекологии и мизантропу по совместительству, которого играет Пётр Мамонов. Именно его заключительным театрализованным монологом и подводится итог всему фильму.

Мы пыль земли, атомы, которые бессмысленно изучать, мы – и, в частности, такие махровые лузеры, как Алексей со зрением -6, назойливой бабушкой и полным отсутствием самоосознания, являемся ненужной рябью Вселенной, забивающей ее священные поры. Возможно, это и так, спорить с этим представляется сложным, тем более, при таком харизматичном и убедительном исполнении великого Мамонова. Мы пытаемся вылезти из нашей скорлупы и найти себе новую, более подходящую, как нам кажется, норку, чтобы в нее побыстрей укутаться и тогда, нам кажется, жизнь станет лучше, жизнь станет веселее. Мы все живем иллюзиями, что кто-то где-то нам чего-то даст, и вот тогда мы и заживем. Но круг постоянно замыкается на сигаретах в руках и чае на столе, и оказывается, что мы не остаемся больше ни с чем, кроме наших собственных кишок и размышлений. С ними надо как-то жить, но с этим справляются не все, и перемалываются таким образом в межгалактическую пыль, которая никому не нужна.

Согласны мы или нет с вышеизложенным, но поговорить хочется и о другом. А именно о такого рода кинематографе – самопальном, подпольном и почему-то с резким запахом этилового спирта (стены экспериментального подвала выполнены в таком аутентичном стиле наших поликлиник, что поневоле запах начинает появляться). Следует признать, что постсоветский арт-хаус отдает такой безысходностью и оповещением об уже наступившем апокалипсисе, что смотреть его очень тяжело.

В некоторых рецензиях к фильму мне довелось прочесть, что фильм, оказывается, смешной, хотя, конечно же, граничит с подлинной трагичностью такого бесхребетного нашего бытия. Мне же почему-то смешно не было. Но и жалости испытуемый жизнью и странным доктором малый тоже не вызывал. Эффекта узнаваемости тоже обнаружить не удалось. Собственно, выноса крыши, о которой глаголили множество просмотревших, тоже не случилось, и вообще фильм не произвел на меня должного впечатления.

Это не значит, что он плох, или я чего-то в нем недопоняла. Недопонимать там нечего, потому что на фоне этой разрухи, которая засела на каждом кадре отснятого любительской цифровой камерой материала, все происходящее и все умозаключения, приходящие на ум не только мизантропического профессора, но и самого зрителя, кажутся более чем логичными. Постсоветское пространство просто выносило такую атмосферу, когда Акакии Акакиевичи нового образца цветут и пахнут, становясь помимо этого еще и персонажами арт-хаусного кинематографа, и предметами для весьма неоднозначного рефлексирования.

Поэтому появление такого фильма, как «Пыль» на фоне всей суматохи с Бекмамбетовыми, бригадами, сериалами про супергеройских ментов/бандитов и иже с ними, и является таким себе праздником для киномана-патриота. Российское кино выходит из преобладающих областей а) громогласного эпического пафосного кинематографа, б) непонятных поделок сомнительного качества и в подавляющем количестве, и набирает обороты в разных своих жанрах.

Из всего этого можно сделать вывод, что «Пыль» стал культовым фильмом не только по своему глубокому содержанию и необычному оформлению (весь фильм снят на цифровую видеокамеру, с прыгающим звуком, виднеющимися то тут, то там микрофонами и так далее; хоть это далеко не оригинально, но раздражения тоже не вызывает), а просто потому, что пришло время такие фильмы снимать, смотреть и оценивать. Кино не должно быть чрезмерно однобоким. В конце концов, Богу богово, зрителю зрителево, а петросяну петросяново.